Обратная сторона листа (главы из романа)
  • © Андрей Канищев

Обратная сторона листа

или

записки провинциального фотографа.

Почти роман, с иллюстрациями и отступлениями.

          Итак, с чего же начать? Роман полагается начинать с чистого листа, но к данному моменту чистых страниц в нашей бурной новейшей истории, наверное, не осталось. Все описано и не раз. Так что придется писать как в трудные послевоенные годы - на однажды (или не однажды – сколько раз мы уже переписывали свою историю!) использованной бумаге, на обратной стороне густо исписанного листа.

Можно считать эти записки комментариями, набранными внизу страницы мелким шрифтом. А можно картинками в объективе, взглядом зрителя, находящегося по ту сторону фотокамеры. Причем взглядом максимально доброжелательным, без малейшего желания кого-то зацепить. Не то, чтобы я опасаюсь кого-то или чего-то, но к этому столу я был приглашен и влезать на него с ногами как-то неловко, право слово.

Так что, надеюсь, обид не будет. Да и со времени описываемых событий пролетел добрый десяток лет, вроде как срок давности истек. Как и всякий зритель, я не всегда был посвящен в глубинную суть действа, часто не понимал причины и не мог оценить последствия, но я присутствовал там! Почти по Пушкину – и я там был, мед-пиво пил…   

 

 

Как я попал в политику

 

 

Однажды в мае, снимая очередной выпускной утренник в детском саду, я вдруг до ужаса отчетливо представил себе, что и через 20, и через 30 лет, будучи глубоким пенсионером, по-прежнему буду строить детей в пирамиды и веселить их, высовывая язык и оттягивая уши в стороны. Что вызвало этот кошмар - я не помню, может усталость, может несвежий кефир, выпитый накануне, но ощущение предначертанности  судьбы потрясло. Пора было менять карму.

И я решил сфотографировать Президента. Он как раз на следующее утро зачем-то должен был заехать в наш провинциальный Совет министров, о чем я прочитал в газете за завтраком. Вроде для встречи с премьер-министром нашей маленькой свободолюбивой автономии. Там же в газете я нашел его имя-отчество. Ближе к обеду я погладил брюки и пошел тормозить колесо Сансары. По дороге я повторял про себя: «Леонид Данилович! Леонид Данилович!». Больше всего я боялся назвать Президента Леонидом Макаровичем, хотя и тот, в принципе, тоже когда-то был Президентом.

В Совет министров меня не пустили. Плотный молодой человек в костюме и с короткой стрижкой, но умным лицом, устало потребовал у меня удостоверение, спросив, куда это я. Пропустив мимо ушей мой гордый ответ про Президента, который извелся в ожидании  фотосессии, молодой человек сверился с длинным списком.

- Вам туда! - показал он направление пальцем, и я очутился на улице.

Я обошел здание, искренне думая, что следую инструкции молодого человека, который по доброте душевной подсказал мне верный путь. Поэтому, увидев дверь, перед которой стоял другой молодой человек, также в костюме, но повыше и такой же сосредоточенный, я радостно подошел к нему и заявил, что мне велели войти именно в эту дверь. Молодой человек даже не поинтересовался, кто велел, он просто спросил:

- Ваши документы? - и вытащил из-за пазухи список, который был очень похож на первый, но из-за помятости казался свитком. Внимательно изучив свиток, он вернул мне удостоверение фотокорреспондента газеты «Бизнес-экспресс» и сдержанно сказал:

- Вас в списке нет!

- Ну и что? - занервничал я, чувствуя, что Президент уже произнес речь и, возможно, начал отвечать на вопросы.

- При чем тут список? Я хочу сфотографировать Президента! Это необходимо для газеты!

Тяжелая дверь закрылась на удивление бесшумно, на улице остался я один.

Следующие четыре часа я помню смутно, что-то вроде «Кто там? – Это я, почтальон Печкин…». Я ходил против часовой стрелки вокруг Совмина (попутно я обнаружил еще одну дверь с вежливым молодым человеком) и, останавливаясь около каждой двери, стучал, доставал из нагрудного кармана удостоверение, протягивал выглянувшему молодому человеку, после чего выслушивал ответ про свое отсутствие в списках аккредитованных журналистов и строевым шагом шел дальше.

Потом, когда все завершилось, я некоторое время даже гордился своей настойчивостью и невежеством,  которым только и объяснимо было это самое упорство. Ибо никому еще не удавалось от сотворения мира заставить сотрудников 9-го управления КГБ, а затем и  Управления государственной охраны Украины нарушить инструкцию. Теперь-то я понимаю, что уважения заслуживала лишь выдержка этих самых сотрудников, которые не пристрелили меня на 67-м  витке, имея в подмышечной кобуре 20-зарядного Стечкина и письменный приказ под роспись стрелять на поражение в случае нештатной ситуации.

Набежали тучи, пошел дождь, пока несильный. Удостоверение я уже не прятал в карман, а держал в руке, стараясь уберечь от дождя.  Вдруг  что-то стронулось в мироздании. Около первого молодого человек стоял мужчина постарше, в черном костюме и с смуглым лицом.

- Что тут у вас? – спросил он у молодого человека сочным баритоном.

- Да вот не в списке, попасть хочет! – пояснил тот.

- А вы кто такой? – довольно доброжелательно поинтересовался у меня  брюнет.

- Я фотограф газеты «Бизнес-экспресс», хочу сфотографировать Президента Украины! – интонацию почтальона Печкина подавить мне не удалось.

- А вы хороший фотограф? – вполне серьезно спросил у меня человек в черном костюме.

Четыре часа назад я может быть и задумался бы над ответом.

- Конечно! – более развернуто ответить я не смог бы при всем желании – меня уже колотил озноб.

- Вы сможете сделать фотографию лучше, чем Масенас?

Эту фамилию я слышал впервые в жизни.

           - Конечно! – попробуйте  основательно замерзнуть, а потом выразить согласие одним   словом, и вы поймете, что слово «кон-н-нечно!» в зубную дробь вписывается значительно ритмичнее, чем «Д-д-да!», но уступает «об-б-бязательно!».

- И лучше, чем Кожуховский? – мягко продолжал дознание человек в черном.

Я узнавал все больше интересного из разговора с новым знакомым.

- Конечно!

- Ну, тогда пойдемте! - пригласил меня человек в черном.

Молодой человек со списком молча взял у меня удостоверение и тщательно переписал его в свой манускрипт. Другой, появившийся из ниоткуда, так же молча прошелся нежными руками по моей фигуре от лодыжек до шеи и заглянул в кофр, для надежности ощупав его изнутри и снаружи.

            Я проследовал за своим спасителем внутрь здания.

- Меня зовут Валерий Иванович! - представился он наконец на ходу.

Мы поднялись на второй этаж. На ковровой дорожке лестницы остались мокрые следы 46 размера.

В центре большого кабинета, вкусно целуясь, премьер обнимался с Президентом. Правда, поцелуи можно было списать на родственные узы, которые связывали этих немолодых мужчин еще несколько лет назад, пока их дети не начали искать собственного счастья порознь.

Ласково улыбаясь, Валерий Иванович мягко втолкнул меня в кабинет. Дождавшись необходимой для глотка воздуха паузы между поцелуями, он с почтительным достоинством произнес своим потрясающим баритоном:

- А вот замечательный фотограф Андрей Федорович, он может сделать великолепные фотографии!

Объятия разжались, Президент и премьер-министр молча смотрели на меня, впрочем, по-доброму. Я сообразил, что объявлен мой выход и жестами (от переживаний я напрочь забыл имя-отчество Президента, премьерское же узнать заранее мне и в голову не пришло) быстро расставил их по свету и с максимальной скоростью сделал пяток дублей.

- А теперь общую фотографию!

            Валерий Иванович, мягко задавая темп, руководил процессом с мастерством опытного режиссера. В кабинете, оказывается, находились еще несколько мужчин, но при всей своей солидности и неслабых габаритах они как бы растворялись на фоне гардин. Примерно как десантники в камуфляже в стоге сена.

            Мужчины построились в ряд, в центре два бывших родственника, я сделал еще пару кадров. Только тут до меня дошло, что Валерий Иванович запомнил мое имя. Возгордиться я не успел – все дружной толпой вышли из кабинета и спустились к центральному входу.

            - Поедете в аэропорт? – поинтересовался Валерий Иванович. И, не дожидаясь ответа, указательным пальцем подозвал самого первого молодого человека, затем кивнул в мою сторону, тихо сказав ему что-то. Молодой человек пристально взглянул на меня, распахнул дверцу ближайшей машины и коротким жестом пригласил на переднее сидение. Сам же сел позади и мы тронулись.

            Наступало лучшее съемочное время –  два часа до заката. Мы неслись прямо на солнце, о непогоде не осталось и воспоминания и я жмурился как довольный кот, пытаясь сосредоточиться на предстоящей съемке в аэропорту. Я совершенно не представлял, что там будет. Очнулся же я ощутив две крепкие офицерские ладони на своих грудных мышцах. Впрочем, недоразумение быстро разрешилось, когда ладони опустились на бедра –  Андрюшу, как называли майора его коллеги, интересовала не моя анатомия, а содержимое карманов. Никогда бы не подумал, что в покрое мужских карманов есть эзотерический смысл – засунув руку в любой можно мгновенно идентифицировать половую принадлежность владельца… Кофр Андрюше я протянул уже сам – науку я всегда схватывал на лету.

            На краю бескрайнего асфальтированного летного поля ревел турбинами ТУ-134 с большой надписью «Украина» на борту. Периодически  всех присутствующих накрывало мягчайшими волнами керогазового чада. Солнце почти касалось взлетно-посадочной полосы, золотом заливая все из-под брюха самолета. Рядом с трапом Президент опять обнимался с премьером, правда, на этот раз без поцелуев. Они крепко держали один другого за локти, с любовью вглядываясь в лица друг друга. Иногда внезапно они раскрывали объятия и крепко обнимались, слегка похлопывая ладошкой по спине визави. Подбородок каждого при этом мягко ложился на плечо другого, а взгляд становился задумчивым. Хотя однозначно это можно было сказать лишь про взгляд Президента, которому досталась солнечная сторона. Глава державы, не мигая, смотрел на заходящее светило,  делавшее его глаза медовыми. Ветерок слегка лохматил буйно-юношескую, практически без следов седины,  шевелюру премьера. При этом казалось, что тот же ветер старательно избегает касаться тщательно уложенных не очень густых волос Президента.

            Провожающие почтительным полукружием стояли поруч. Я, не теряя времени, снимал, лихорадочно подсчитывая в уме количество оставшихся в камере кадров. Президент, разжав, наконец, объятия, прошелся вдоль строя, пожимая руки.

            Один из провожающих, в белой адмиральской форме, после рукопожатия вручил Президенту большую книгу и что-то произнес, наклонившись к самому уху главы державы. Президент открыл книгу – это оказалась коробка, вроде тех, в которых продают дорогие конфеты. Но вместо конфет там лежал сложенный кусок материи с сине-желто-белым узором. Как оказалось, это был флаг – командующий ВМС Украины презентовал Президенту новый флаг этих самых Военно-морских сил, который в муках разрабатывался уже лет пять. Кажется, это был окончательный вариант полотнища.


  Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.       

Командующий ВМС Украины контр-адмирал Михаил Ежель дарит недавно утвержденный флаг ВМС Украины Президенту Украины Леониду Кучме. Аэропорт Симферополь, 1997 год.


       Затем, еще раз поцеловавшись с премьером, Президент поднялся по трапу, остановился на верхней ступеньке и, повернувшись, помахал рукой. Все старательно замахали в ответ.

            Дверь закрылась, трап отъехал, все выстроились вдоль белой линии на краю летного поля. Почему-то эти перестроения, совершаемые вдруг и без команды, внезапно мне напомнили эволюции первых физкультурных парадов 20-х годов, только вместо полуобнаженных атлетов здесь топтались костюмного вида мужчины в возрасте и в теле.

            Самолет тронулся, все замахали, высоко поднимая руки. В одном из иллюминаторов мелькнула машущая в ответ рука.

            - Когда сможете сделать снимки? – поинтересовался Валерий Иванович по дороге к машинам.

- Завтра! – ответил я.

 

 


 

Интродукция.

 

            Засунув руку в карман памяти и вытащив пригоршню воспоминаний (сказал – и сам восхитился! Почти древнекитайский образ! А вот тут нужно поставить смайлик, изображающий хохот.),  первым делом хочется взять самый блестящий камушек – это рефлекс, доставшийся нам от детства. Наверное, и хаотичный выбор эпизодов в этих записках дань тому самому детскому желанию яркого и цветного.

            Кстати, о карманах и китайцах  - итак: 

 

 

«Джамбо Джет»

 

            -В четверг прилетает Солана… - глядя вслед отъезжающему президентскому кортежу обронил Степаныч. Я прекратил вытряхивать песок из вывернутого наизнанку левого брючного кармана и уточнил:

- Хавьер?

            - Хавьер. – Вздохнул начальник управления внешних связей и протокола и добавил:

- Я тебя внес в список на встречу и советую поездить с ним и дальше.

- А он надолго в Крым? – поинтересовался я, засовывая карман назад в брюки, затем положил в него же носовой платок.

- На неделю, приедет с семьей отдыхать.

            Нельзя сказать, чтобы я так уж и сомлел от этого известия – лето выдалось урожайным на визиты. Вот только что Боинг-747 председателя всея Китая Цзянь Цзэминя чуть не сдул нашего Президента со всей свитой. И хоть устал я за лето порядком, но приглашение попутешествовать в обществе экс-генсека НАТО польстило моему самолюбию.

          

Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

      5-й Председатель КНР товарищ Цзян Цзэминь. За десять лет, которые он возглавлял Китай, с 1993 по 2003, китайская экономика поднялась на 7-е место в мире. А ведь еще в 50-х годах Цзян Цзэминь, по профессии инженер-электрик, проходил производственную практику на московском автозаводе имени Сталина. Видать, в отличие от наших, чему-то научился… На фото ему 75 лет. Июль 2001 года, аэропорт Симферополь. 


        Я принялся за правый карман. Там песка было поменьше – с полстакана. Волосы на голове противно стояли дыбом, я попробовал их пригладить. Рука стала жирной от турбинной копоти, из головы посыпался тот же песок. Вот ведь правда жизни -  при любой невспашечке всяческих служб в первую очередь страдают журналисты, так как их спасают последними (и ставят в известность обо всем, в том числе и об опасности, тоже последними). Традиция исконно славянская. Я думаю, если бы для спасения человечества надо было бы распять кого-нибудь в наших палестинах, то уж точно взяли бы не плотника, а журналиста. Во-первых, их больше, а во-вторых, какой плотник на трезвую голову потащил бы бревно в гору? А хороший «Бетакам» весит не многим меньше бревна и таскают его бедные операторы почем зря…

                     

Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.     

     Ван Епин, жена Цзян Цзэминя, за бронированным стеклом брежневской «Чайки».

 Этого монстра советского автомобилестроения, имеющего всего три передачи, зато двухсотсильный пятилитровый двигатель, съедающий чуть ли не 40 литров бензина на 100 км, специально реанимировали к приезду главы КНР. Много лет машина стояла невостребованной в спецгараже и главной заботой водителя в аэропорту было чтобы двигатель не заглох. Поэтому «Чайка» стояла с работающим двигателем в ожидании самолета Цзян Цзэминя несколько часов.

Китайцы по-прежнему считают себя верными ленинцами и свято чтут свою новейшую историю. Поэтому все, что связано с недавним коммунистическим прошлым нашей страны, относится это к эпохе Сталина, Хрущева или же Брежнева, вызывает у них прилив восторга и уважения. То есть прокатиться на машине Леонида Ильича для китайского лидера – все равно, что для настоящего чекиста пострелять из пистолета Дзержинского. Июль 2001 года, аэропорт Симферополь


            Но надо бы объяснить, каким образом песок в карманах и подсмоленные волосы относятся к жертве искупления. Так вот, когда провожают правительственную делегацию, то после объятий, рукопожатий и поцелуев  делегация поднимается по трапу в самолет. А провожающие выстраиваются вдоль специально нарисованной на летном поле белой линии и машут рукой в момент трогания самолета с места. Потом самолет выруливает на взлетную полосу, а провожающие отправляются в гостевой домик отмечать очередной отлет. Традиция.

 

       Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

Дружеская беседа, правда, через переводчика. Хотя русским товарищ Цзян Цзэминь владеет. Июль 2001 года, аэропорт Симферополь

    

 Но с китайцем случилось непредвиденное. Когда 5-й Председатель Китайской народной Республики товарищ Цзянь Цзэминь всласть наобнимавшись и нацеловавшись по старинному коммунистическому обычаю  с нашим Президентом, поднялся по трапу в свой Боинг,  ничто не предвещало опасности. Товарищ Цзянь Цзэминь подождал, пока его жена зайдет внутрь, повернулся к провожающим и помахал рукой с верхней площадки трапа. Все замахали в ответ. Все шло по протоколу. Люк закрылся, почетный караул, одетый в форму матросов украинских военно-морских сил, громыхая ботинками, потопал за угол. Интересно, что они засовывают в свои каблуки? Ощущение что не резиновые подошвы прикладывают об асфальт, а жестяные банки с болтами. Вот и ковровую дорожку сноровисто скатали и унесли люди в синих спецовках, отъехал трап, тяжело гудящие турбины взревели…

Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

Встреча Цзян Цзэминя в аэропорту, традиционный хлеб-соль. Видно, что тень крыла Боинга-747 накрыла даже кортеж, в который сейчас усядется председатель КНР со свитой. Но на это место самолет прикатился практически по инерции, с почти неработающими двигателями, а вот на взлет турбинам Боинга пришлось поднапрячься. Июль 2001 года, аэропорт Симферополь


            И тут начальник службы безопасности аэропорта, машинально глянув на взревевшую турбину, изменился в лице. Ни слова не говоря, он кинулся к Президенту, схватил его, как манекен, поперек туловища, и, зажав практически горизонтально под мышкой, кинулся к небольшому застекленному павильончику, стоявшем на краю летного поля. Там пограничники обычно ставили в паспорта визы прибывшим и убывающим делегациям, дабы не заставлять высоких гостей выстаивать общую очередь в зале аэропорта. Шеренга провожающих ничего сообразить не успела – за них это сделали офицеры Управления охраны. Они расхватали ничего не понимающих министров, депутатов и прочих высоких лиц, каждый своего, и  кинулись вслед за начальником охраны. Тех, кому охрана не полагалась, разобрали неприкрепленные сотрудники. В мгновенье ока павильон оказался забит до отказа. Надо отдать должное охране – работали они быстро, молча и без команды.

Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

Люк закрыт, трап убран, сейчас заработает турбина. Июль 2001 года, аэропорт Симферополь


            Человек 20 телевизионщиков и фотографов, стоявших кучкой сбоку от провожающих в начале той самой приснопамятной белой линии,  увидев на мониторах телекамер и в призмах фотоаппаратов такую суматоху, заинтересовались причиной. Каково же было наше изумление, когда оторвавшись от видоискателей мы обнаружили, что прямо на нас медленно движется турбина Боинга. Дело в том, что это был первый «Джамбо Джет», как ласково называют 747-й, в Симферопольском аэропорту и, очевидно, сотрудники аэропорта как-то неясно представляли себе его реальные размеры. Чем еще можно объяснить то, что они не определили китайца на стоянку подальше, где обычно отдыхал огромный путинский Ил-96? Который, к слову,  в размахе крыльев метров на пять меньше 747-го. Даже Ту-154 и Ил-62, стоя на размеченном месте крайней стоянки, добрый десяток метров не доставали концом крыла эту самую белую линию для провожающих! А вот у Боинга-747 крайняя турбина находилась практически уже над  линией, причем, как и у всех Боингов, висела она едва ли не в метре от бетонки.


Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

Мне на этом снимке турбина напоминает черную дыру. Прямо название триллера - "Черная дыра для президента"!


Мы схватили в охапку свои камеры и штативы и гурьбой кинулись по дорожке к гостевому домику – другой дороги с поля аэродрома у нас не было. Турбина «Джамбо Джет» проплыла над местом, еще хранящем прохладу наших теней и слегка оплавила белую масляную краску на бетоне. Затем Боинг повернул на рулежную дорожку и наддал газу.  Надо ли добавлять, что рулежная дорожка и аллея,  ведущая с летного поля, находились на одной прямой? Обжигающий самум, неся с собой тучи песка и пыли, помчался по аллее, догоняя журналистов. Те же, как все люди, только что избежавшие смертельной опасности, шли расслабленно, оживленно делясь впечатлениями. Почуяв жар пустыни, все телевизионщики и фотографы, как один, согнулись в позе зародыша, прикрывая аппаратуру, прижатую к животам. Волосы, уши, карманы прикрыть было нечем – ладонями закрывали объективы. Через полминуты самум стих. И мы стали вытряхивать песок из карманов, волос и ушей. Откуда на вылизанном поле аэропорта появился отборный каракумский песок,  да еще в таких количествах, я до сих пор не знаю.

Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

     Китайский «Jumbo Jet» во всей красе. Размах крыльев 68 метров (для сравнения: ширина футбольного поля – 70 метров), длина фюзеляжа – 76 метров (длина пассажирского железнодорожного вагона – 25 метров), высота 19 метров (пятиэтажная «хрущевка» - меньше 15-и метров). Аэропорт Симферополь.


 

Интродукция

 

            Воспоминания об известных личностях – благодарное дело. Тот чихнул, этот протянул платок – уже очерк. Тот поблагодарил и вернул платок этому –  новелла. Не вернул – детектив. Вернул, но не так свернутый – завязка любовного романа…

            Но есть просто жизнь – она вкусна сама по себе. Особенно в полете. Я еще напишу про то, как Владимир Владимирович преподал урок дзю-до Леониду Даниловичу, про то, как Виталию Кличко пришлось из-за шторма кататься на кайте не по океанским волнам, а по песчаным барханам Гран-Канарио,  про то, как генсек НАТО нелегально пересек границу Российской Федерации и благополучно вернулся обратно и про многое другое.

            А сейчас, на закуску, небольшой эпизод, в котором нет ну никакой политики!

 

Бакальская коса

 

            Утро обещало жаркий день. Солнце поднялось наполовину своей высоты и казалось ласковым – но это пока не наступил полдень. Знаете, что такое июльская  жара в степном Крыму? Это когда высовываешь руку из окна едущей со скоростью сто километров казенной «Волги», в которой никогда не было кондиционера, то есть сидишь уже практически в парной на колесах – и тут же отдергиваешь. Ощущение такое, будто сунул руку в тазик с кипятком для запарки веников. Значит, на улице сорок пять градусов, если не больше.

            На краю выстриженного под ноль пшеничного поля стояли самолеты – АН-2 и два Як-52, если не ошибаюсь – учебный двухместный самолетик со спаренным управлением. Рядом около лесополосы стояла палатка, раскладной стол и такие же складные алюминиевые стулья под натянутым тентом. Летчики же лежали в тени кукурузника. Я подошел и спросил, кто тут катает журналистов. Старший приподнялся, выслушал меня и махнул рукой в направлении пансионата – оказывается, летчик пошел в магазинчик за сигаретами и мы разминулись. Минут через двадцать появился невысокий парень лет тридцати, под мышкой он держал буханку хлеба и отщипывал от нее по кусочку, жуя на ходу.

            - Сергей! – протянул он руку, выслушав указания старшего. Мы направились к крайнему Яку. 

            - Летали?- поинтересовался Сергей, не сбавляя шаг. И тут же сам себе ответил:

            - Понятно.

            Сергей залез на крыло и сложился пополам, доставая что-то из кабины. Это оказался парашют. Спрыгнув с ним в руке, пилот присел на корточки и стал возиться с парашютной амуницией, поглядывая исподлобья на мои 192 сантиметра. Очевидно, предыдущий обладатель этой упряжи был пониже. Подогнав шлеи и застегнув на мне все пряжки, Сергей в двух словах обрисовал, как надо дергать за кольцо и пригласил занимать места. Я забрался на крыло, волоча за собой кофр с аппаратурой и стал залезать в кабину. Парашют свисал небольшим курдюком как раз в районе ягодиц. Оказывается, парашют в виде ранца на спине – изыск для щеголей-парашютистов. Настоящие летчики на парашюте сидят – и действительно, негоже боевому летчику горбиться в лобовой атаке. Да и в пике входить надо с гордо откинутой головой, так благороднее.  А как сохранить офицерскую осанку, если в спину упирается мешок?


         Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

         Мы к своей подлетаем земле..


         Итак, усевшись в заднее кресло, и, гордо выпрямившись, я, как матерый ас Люфтваффе, стал рассматривать приборную доску. При этом незаметно изучал конструктивные особенности парашюта частью тела, которой на парашюте сидел. Мельком заметил пристальный взгляд Сергея. Стоя на крыле рядом с кабиной, он внимательно смотрел мне в лоб, иногда переводя взгляд за мою голову. Лицо у него стало сосредоточенное. Сергей явно что-то обдумывал. Потом протянул руку за спинку моего кресла, я услышал лязг и почувствовал, как в мой затылок в районе второго позвонка что-то довольно больно уперлось. Это был фонарь – сдвигающаяся крыша кабины.

            Я не знаю, какого роста был сам конструктор Яковлев, но высоких людей он явно недолюбливал. И не оставил им в воздушном бою ни одного шанса. Причем судьба летчика-акселерата была предрешена уже на земле –  естественный отбор, как выяснилось, проводится при упаковке в самолет. Который, кстати, учебный. То есть, сталинские соколы проходили селекцию практически в первый полетный день, еще в училище. Не удивительно, что впоследствии весь мир умилялся неброскому облику Гагарина – эта неброскость была откалибрована фонарем учебного самолета, тогда это был, кажется, Як-18.

            Я сгорбился, опустил плечи и прижал подбородок к груди. В такой позе фонарь уже не сносил мне голову. Он всего лишь срезал верхушку черепной коробки. Примерно так аборигены  Соломоновых островов отсекают тесаком макушку спелого кокоса, чтобы утолить жажду свежим кокосовым молоком. Попросить отрегулировать кресло я не решился – вдруг для этого понадобиться разбирать самолет? И тут же пожалел о своей мягкотелости…

            Сергей на секунду задумался и решительно приказал:

            - Снимай парашют!

            На мой сдавленный возглас:

            - А как же?! - искренне удивился:

            - А зачем он тебе? Ты что, прыгать с ним собрался?

            На такую постановку вопроса ответить мне было нечего… В самом деле, я пришел летать или прыгать?

            Я освободился от парашюта, Сергей отнес его в палатку, и, опять забравшись на крыло, стал меня инструктировать. Натренированным к этому времени взглядом я отметил, что сам командир при этом был с парашютом, который сидел на нем как новенькая портупея на адьютанте начальника Императорского генерального штаба. Что наталкивало на  несколько безумную мысль о том, что вот он-то и собирается прыгать. Тяга к логическому мышлению всегда доставляла мне лишние огорчения…

            - Во-первых, ничего не трогать!

            Я понимающе кивнул, предано глядя на Сергея снизу вверх – отобрав парашют командир не только уменьшил мои габариты, но и сразу заставил меня ощутить себя солдатиком-первогодком.

            - Во-вторых – вот кнопка переговорного устройства. – и мой шеф-пилот показал на большую коричневую кнопку на боковой стенке кабины чуть повыше левого колена. Она чем-то напоминала кнопку настольного колокольчика для вызова дворецкого из старорежимного фильма.

            - Захочешь что сказать – нажми и держи, говорить можно только с нажатой кнопкой, слушать – с отпущенной. – с этими словами Сергей надел мне на голову кожаный летный шлем, такой я до этого видел только в фильмах про вторую мировую войну. В шлеме оказались вмонтированы наушники и приделанный к наушнику на маленькой гарнитуре микрофон, который оказался как раз напротив рта. Стараясь не запутаться в кабеле, идущем от шлема куда-то внутрь кабины, я застегнул ремешок под подбородком. Сергей тем временем пристегнул меня к креслу, вдев мои руки в два вертикальных ремня  и защелкнув пряжку, соединяющую их на животе, затем с лязгом задвинул фонарь. Я попытался дотянуться до кофра, который поставил на пол, прижав пятками к креслу. С некоторым трудом мне это удалось и я достал камеру. Решив начать с длиннофокусника, я поменял штатный зум на объектив 75-300 и тут в наушниках раздалось шипение и не очень хорошо разбираемый сквозь какие-то шумы голос Сергея произнес:

            - Готов?

            Я вспомнил инструктаж, нажал кнопку переговорного устройства, которая поддалась почему-то довольно туго и кратко, по-летчицки, ответил:

            - Готов!

            Раздался грохот двигателя.



Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

     Мой сын Сережка. Он меня здорово выручил – сложно в одиночку снимать многолюдные мероприятия. Здесь  сыну 15 лет, но уже в 12 он снимал репортажи для «Теленедели» и в полете он лучше меня управлялся с камерой – по-крайней мере, ему не пришло в голову отстегнуться.

        Через пару минут двигатель прибавил обороты, самолет мелко задрожал и степь побежала назад. Самолет стал подпрыгивать на кочках, потом земля стала отдаляться, но подпрыгивание не прекратилось. Эту странность я отметил, правда, краешком сознания, так как крутил головой, стараясь что-то увидеть из-за высокого борта самолета. Задача усложнялась тем, что сильно потеряв в росте по причине отсутствия парашюта, я сидел в центре кабины и не мог ни привстать, ни придвинуться к борту, будучи плотно пристегнут ремнями к креслу.  Впереди раскинулась отличная панорама спинки кресла первого пилота, я даже видел макушку его кожаного шлема, по бокам - молочно-голубая муть июльского неба, назад я повернуться не мог опять же по причине плотной привязки к креслу. Ощущение туриста в хорошо подогнанном рюкзаке. Что мне оставалось делать?  Естественно, сбросить рюкзак! И, нащупав рукой на животе пряжку привязных ремней, я ее расстегнул...

            Прижавшись носом к фонарю я увидел невзрачную панораму выгоревшей на солнце степи. С другой стороны простиралось блекло-голубое море, почти под брюхом Яка ползла полоска песчаного пляжа и цепочка пансионатов с чахлыми кустиками между двух-трехэтажными корпусами. Мы летели на восток вдоль берега моря.

            Я нажал кнопку переговорного устройства и прокричал:

            - А с моря зайти можно?

            - Хорошо! – Прокричал в ответ Сергей и самолет повернул влево.

            Теперь мы летели на север, в сторону открытого моря. Вдруг я увидел слева полоску песка, уходящую в море параллельно нашему курсу.

            - Это Бакальская коса? – опять проорал я в микрофон, но, не услышав ответа, сообразил, что не нажал кнопку.

            - Ага! – прозвучало в ответ на повторно заданный вопрос.

            - А до конца косы сможем пролететь? – загорелся я.

            - Что, косу нужно снять? – подсказал мне Сергей причину.

            - Конечно! Для газеты! - добавил я, не уточнив, для какой – снимал-то я для организаторов фестиваля «Улет-2001», этакого маленького КаZантипа Раздольненского района. Да и полетел, в основном, чтобы отснять с воздуха базу отдыха «Рубин» и смонтированную на пляже навороченную сцену – там вечером должен был играть «Мумий Тролль».



Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

         Илья Лагутенко на сцене «Улета». Последняя песня ночного концерта «Мумий Тролля» на берегу моря.  


     - Ладно, только туда и назад, нам еще показательные полеты для вашего сабантуя устраивать, а горючки в обрез!

            И мы полетели вдоль косы. Это была, как я уже говорил, полоса песка, шириной как оказалось, больше километра, уходящая в море на север. По восточному ее побережью тянулась цепочка пансионатов. Километров через восемь полоса резко сузилась до ширины метров в двадцать-тридцать. Сверху масштаб определить было сложно, я ориентировался по редким машинам туристов, которые не побоялись завязнуть в мокром песке на этом краю Ойкумены. И вдруг…

            Узенький перешеек протяженностью в полкилометра внезапно завернулся спиралью в огромную точку -  совершенно круглый полуостров диаметром метров в четыреста! Песчаный круг этот возвышался едва ли на метр над морем, закручивался по часовой стрелке и был покрыт озерцами морской воды. Ощущение спирали создавали как раз эти озерца – они раскинулись полукруглыми штрихами по окружности точки. Такие следы оставляет после себя, должно быть, огромный смерчь-торнадо. Сам песок был изрисован следами автомобильных колес тех же отчаянных автотуристов, 3-4 машины которых точками виднелись на песке. Эти следы еще больше усиливали ощущение спирали – машины-то ездили по кругу, других путей тут не было.

            Огромная запятая посреди бескрайнего моря, поставленная Господом.



Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

Бакальская коса. Огромная запятая посреди бескрайнего моря, поставленная Господом…


            Самолет стал плавно огибать оконечность Бакальской косы, пора было снимать. Сквозь мутноватый плекс фонаря ничего путного получиться не могло, да и объектив не высунешь за борт и я поинтересовался:

            - Серега, можно колпак отодвинуть?

            - Можно! – услышал я в наушниках и потянул ручку над головой назад. Неожиданно и резко в глаза ударил цвет!  Именно цвет – оказывается, старый фонарь просто обесцвечивал окружающий мир. Море фонтанировало глубочайшим темно-синим цветом, песок косы был пепельно-желтым, небо, правда, так и оставалось блеклым, но редкие барашки на волнах были безупречно белоснежными.

            Я облокотился на борт, свесив камеру, и стал снимать. Зум приходилось вращать с трудом, так как потоком воздуха кольцо зума  довольно сильно прижимало к объективу– с этим я столкнулся впервые. Нажав кнопку переговорного устройства, я попросил Сергея чуть накренить самолет влево, потому что мне сильно мешало крыло, закрывавшее половину пейзажа. Сергей воспринял просьбу как-то уж очень серьезно и практически положил машину на бок, или на крыло, как говорят заправские мастера пилотажа. Обзор открылся великолепный, но снимать стало несколько неудобно – пришлось схватиться за борта руками, чтобы не вылететь из кабины. Камера висела на шее, но тянула при этом не вниз, как обычно, а вбок. Надо ли говорить, что застегнуть привязные ремни, так неосмотрительно расстегнутые, я уже не мог?

            И тут в шлемофоне раздалось шипение и командир  будничным голосом проинформировал, что специально для фотокорреспондента мы сейчас сделаем «бочку»…

            Для тех, кого никогда не расстреливали перед строем по приговору военного трибунала, объясняю: «Бочка — фигура высшего пилотажа, поворот летательного аппарата вокруг продольной оси на 360° и более без изменения направления движения. Выполняется бочка при скорости 300 км/час.» (Википедия). То есть самолет летит, вращаясь вокруг оси, заодно летчик избавляется от всякого мусора, который вываливается сам из открытой по такому случаю кабины…

            Мгновенно промелькнуло в памяти совершенно счастливое лицо телеоператора Макса, который вчера вечером летел низко-низко над пляжем в этой самой кабине с отодвинутым фонарем. Самолетик раз за разом вращался вокруг оси, радостный Макс непрерывно снимал и отчаянно кричал что-то боевое в момент, когда оказывался вниз головой.



Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

Сейчас пилот начнет для телеоператора Макса, сидящего во втором кресле, крутить «бочку».

            - Не надо бочку! – заорал я, не дожидаясь, пока, подобно Максу, окажусь между самолетом и землей, точнее, водой. Макс-то в отличие от меня был пристегнут! Но Сергей явно меня не слышал, кнопку нажать мне было нечем, руки прикипели к бортам.  А самолет между тем  стал плавно  переворачиваться…

            «И невысоко ведь, метров 200 всего!»  промелькнула обидная мысль, сразу же вторая, горькая: «И парашют, как назло, не взял…»,  но сетовать на судьбу времени не было. Я весь раскорячился, как мог, и левым коленом все-таки ухитрился прижать кнопку переговорного устройства, благо ее сделали большой (может, как раз для таких случаев?).

            - Сережа, не нужна бочка, я уже все отснял! – как можно спокойнее попросил я.

            - Ну не нужна, так не нужна! – покорно согласился Серега и самолет мягко вернулся в горизонтальное положение.

            Из самолета вылез я сам. Странно, но даже не тошнило! И только потом мне рассказали, что шел я по полю как-то уж очень широко расставляя ноги, как будто верхом проскакал миль сорок на неоседланной лошади. И левым коленом совершал какие-то странные эволюции. Наверное, проверял кнопку переговорного устройства…



Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.
Из самолета вылез я сам…

Послесловие

           

                        Вот прочитаны три главы из довольно объемного эпоса. И хотелось бы услышать, насколько это произведение востребовано. Меня интересует не оценка моих литературных способностей (это дело вкуса), а то, как воспринимается попытка показать сочувствующий взгляд на время,  в котором жили мы все. Когда-то я на вопрос, в чем моя фишка как фотографа, отвечал с некоторой долей иронии - политик с человеческим лицом. Но прошло 15 лет и иронии стало намного меньше, хотя лиц в моем архиве – море. Оказывается, все они человеческие, кроме разве что мордочек пары белок, стаи сов, залетевших зачем-то в Красноперекопск и моего незабвенного такса Феликса. Хотя как раз у Феликса морда была уж точно человеческая.

            И все эти лица – экипаж утлой лодчонки с гордым названием «Украина». Но вместо того, чтобы грести или хотя бы вычерпывать воду, пока бушуют экономические и прочие шторма, самые боевитые члены экипажа выясняют, кто же из них капитан, остальные участвуют в корабельных бунтах,  за деньги или же просто так, при этом отчаянно матеря друг друга. Многие под шумок матросских митингов банально тырят корабельное имущество. Есть еще пассажиры, которые оживленно доказывают друг другу в трюме за ужином, что если поменять название лайнера «Украина» на «Россия» или же «Европа», то шторм мгновенно прекратится. При этом на подвернувшихся бумажках рисуют эскизы будущих табличек с названием судна, но у всех почему-то получается «Титаник».

            Просмотрите интернет-форумы – уровень злобы накрывает с головой! Очень по-славянски – драться даже не за спасательный круг (мы выше этого!), а использую обломки этого круга вместо дубинок… Вспоминается незабвенный Портос с его «Я дерусь потому, что дерусь!». Наверняка вот у него-то уж точно были украинские корни.

            Эти отрывки едва могут даже претендовать на то, чтобы называться вступлением. Но надеюсь, что кто-то улыбнулся, а кому-то захотелось прочитать еще несколько глав этой на самом деле немного печальной книги.

     Итоги моего более чем десятилетнего бега за президентами уместились в одной вкладке сайта УНИАН

А вот если хотите еще раз улыбнуться - загляните на сайт моего старого друга Вити Байрака, поэта, певца, чтогдекогдашника и изумительного человека. Много лет назад он подарил мне этот  рассказ на день рождения. Самое смешное в этом действительно веселом произведении - что все случилось почти один в один!

           

Искренне ваш – Андрей Канищев.


Чтобы увеличить фото, кликните мышкой на картинке.

     P.S. А вот этот снимок мне дорог своим настроением, потому мне и хочется показать его вам напоследок.. Никакой постановки, панкующий трубач действительно играет поздней ночью у последнего костра "Улета 2001" для нескольких зрителей. Я не помню, что он играл, да и какое это имеет значение – такая музыка запоминается не ушами и не головой, а лишь сердцем…


 Все фото  ©  Андрей Канищев


Украина
Симферополь

 был: 5 августа 2011 (02:26)

 e-mail: скрыт от спамботов

 URL: http://vkontakte.ru/...

 телефон: +38 050 5926002

 ещё:  Фоторепортер, журналист. Веду воскресную экспресс-фотошколу.

 
комментарии

1.
Альфред Дулицкий (14 мая 2013 в 19:38) - aidzoo@ukr.net
Да, я не ошибся: захватывающе, складно, вызывает ностальгию (я это люблю, если издали, а вблизи, т.е. снова пройтись по местам "боеворй и трудовой славы" - ни за какие коврижки. Т.е. вроде бы хочется, до спазм в желудке, но я знаю, что потом будет... Уже пробовал.
Спасибо, Андрей.


новый комментарий
имя:
 
e-mail:
 
код:
   

комментарий:
не более 5000 символов